Ella (ella_p) wrote,
Ella
ella_p

Не гадить у соседа

Первый пошел.Это будет серия колонок.
http://www.inliberty.ru/blog/1701-ne-gadit-unbspsoseda

Элла Панеях
НЕ ГАДИТЬ У СОСЕДА
«Не надо гадить у соседа!» — гласит лозунг в руках у участника прошедшего Марша мира http://3.bp.blogspot.com/-sejVySrzu3s/VCCDyV2vzkI/AAAAAAAAF3s/l7RnxjtnVFE/s1600/024A8096.jpg (по ссылке фотография Юрия Тимофеева, известного в сети как жж-юзер hegtor). И правда, у соседа гадить нехорошо. Однако же, лозунг, к сожалению, обращен к субъекту, который специально для этого предназначен и будет так делать до тех пор, пока ему что-нибудь (например, отрицательное отношение граждан к подобной практике) не помешает нехорошо себя вести. Ведь пакостить конкурентам — такая же естественная функция государства, как поддерживать (относительный) порядок внутри своих границ, отбирать у подданных деньги в виде налогов и забривать их в армию. Все остальное более или менее факультативно: государственная медицина, пенсии, дороги, школы, даже идеологическая машинка по промыванию мозгов — все это функции, без которых государство может существовать, и в определенные моменты истории где-нибудь да существовало.
Базовая структура элементарна: это то, что давно описано в экономике и социальных науках как модель стационарного бандита. Государство в своей базовой комплектации — это контроль над территорией, из которой выкачиваются ресурсы в виде людей и денег; вооруженные люди, необходимые для того чтобы воевать с соседями и держать в покорности собственное население; деньги (ну, и прочие материальные ресурсы), необходимые для того чтобы вооружать тех самых людей, дабы не утратить ни контроля над территорией, ни возможности извлекать из нее ресурсы.
А ДЛЯ ЧЕГО ВСЕ ЭТО? ДЛЯ ВОЗМОЖНОСТИ ПОТЕСНИТЬ КОНКУРЕНТА, ТАКОЕ ЖЕ ГОСУДАРСТВО, СОСЕДНЕГО СТАЦИОНАРНОГО БАНДИТА, И СТАТЬ СИЛЬНЕЕ.
Ослабить соседа — это то, чем занимались все государства еще с тех пор, когда каждое из них было, фактически, частным предприятием (ну, иногда кооперативом) по производству насилия с принуждением.
Получив в свое распоряжение относительно хорошую территорию и будучи ограничен во внешней экспансии наличием на своих границах таких же вооруженных хищников, стационарный бандит становится в определенной степени заинтересованным в развитии подконтрольной ему территории и зависимым от своей кормовой базы — живущих на ней мирных людей. Тут и начинается всяческая демократия, социальные функции и вообще «приручение» хищника. На практике все, конечно, намного сложнее: «ограничение стационарного бандита» (необходимость поддерживать и развивать свою кормовую базу) эффективно срабатывает лишь там, где труд населения, а не, скажем, природные ресурсы, является главным источником экономического благосостояния; где возможности внешней экспансии близки к исчерпанию; и — хотя об этом не очень пишут в рамках обсуждаемого подхода — где люди более способны к самоорганизации и диалогу между собой, умеют осознавать свои интересы и убедительно озвучивать свои потребности. Но даже самый примитивный стационарный бандит заинтересован поддерживать элементарный порядок в своем домене. Убивать и отнимать чужие деньги в любом государстве без санкции свыше строго запрещено: правительство, как все знают, не терпит конкуренции.
Наблюдаемый факт — где есть государство, там частное насилие ограничено, — заставляет многих думать, что первичное назначение государства и главное оправдание его существования — производство порядка. В определенной степени это правда: там, где на улицах есть полиция, «частные» люди убивают друг друга реже. Для того чтобы и сама полиция при этом реже убивала «частных» людей, чем делали бы это они сами без присмотра, приходится, правда, придумывать всяческие надстройки. В современном демократическом обществе это, скажем, независимый суд и другие институты общественного контроля, но это далеко не единственный вариант (есть, например, мнение, что в позднем СССР, когда произвол силовиков был более-менее ограничен, с этой задачей справлялась система партийного контроля, относительно открытая для обращений граждан, с одной стороны, и независимая от силовых ведомств, с другой, — а вообще устройство сдержек и противовесов, виды разделения властей в разных обществах, это тема отдельной колонки).
Вообще, чем в большей степени само по себе государство расколото на противоборствующие корпорации и «элиты», чем в меньшей степени оно напоминает свой исторический образец: единую военно-управленческую организацию, являющуюся фактически частным предприятием в собственности одного конкретного стационарного бандита, претендующего на владение территорией, — тем в большей степени людям, населяющим подконтрольную территорию, удается эту машинку хотя бы относительно «приручить», заставить учитывать, если не обслуживать, свои интересы. Кстати, в этом смысле нелюбезное либералу разрастание государств, подгребавших под себя все новые и новые функции, сослужило «частным» людям полезную службу: больше несовместимых функций, больше ведомств и корпораций, больше конкуренции между «элитами» (частями государства, контролирующими разные виды ресурсов) и больше возможностей приручить.
А ВОТ ПОСТРОЕНИЕ ЕДИНОЙ УПРАВЛЕНЧЕСКОЙ «ВЕРТИКАЛИ», НАОБОРОТ, САМО ПО СЕБЕ ПРЕВРАЩАЕТ ГОСУДАРСТВО В ГОРАЗДО БОЛЕЕ ОПАСНОГО ХИЩНИКА, ЧЕМ РАНЬШЕ.
Однако, приходится признать, что, хотя в определенных условиях государства и срываются с цепи, начиная убивать своих подданных в таких количествах, которых никакая анархия обеспечить не может, в общем случае срыв в «безгосударственный хаос» в современном мире обозначает резкий рост насилия и падение уровня жизни — что в пресловутом Сомали, любимом примере всех государственников, что сейчас на территории, которая, по общепринятому выражению, «контролируется пророссийскими сепаратистами» при поддержке российских военнослужащих, массово «заблуждающих» на территорию соседнего государства вместе с оружием, артиллерией и бронетехникой.
Вообще-то, заметим в сторону, в этой политкорректной формуле, употребляемой практически всеми, кто хочет, с одной стороны, отстроиться от оскорблений типа «ватники» и «колорады», а с другой — не скатиться к пропагандистским лозунгам российского ТВ, вранье — буквально каждая буква: ну какие они пророссийские и какие сепаратисты? Было бы правильнее именовать этих храбрых повстанцев просоветскими ирредентами — редкость, конечно, наблюдать движение за присоединение к давно уже несуществующему государственному образованию, но что поделаешь, если у людей такое в голове? Но главное вранье в слове «контролируют». Контролировали бы — не было бы на занятой ополченцами территории насилия и беспредела, а было бы… ну, собственно, и было бы государство. Может, непризнанное, но способное худо-бедно выполнять свою главную функцию: облекать насилие на подконтрольной территории в формализованные рамки, вытесняя его с улиц.
Однако же, когда мы говорим, что государство поддерживает порядок, уменьшая общее количество насилия, мы забываем добавить — «внутри собственных границ». За пределы своей территории оно это насилие при малейшей возможности щедро экспортирует, как делает сейчас Россия в Украине. Для уверенного контроля над своей территорией стационарному бандиту нужно, чтобы сосед был слаб, по крайней мере не сильнее его самого; для экспансии — тем более. Эта замечательная конструкция — когда каждый владетельный государь поддерживает какой-никакой порядок на своей территории, одновременно при малейшей возможности спонсируя разлад и нестроение у соседа (и без этого разлада и нестроения ему трудно было бы держаться за свой кусок), — мало кого смущала в традиционном обществе, где не то что житель соседнего королевства, но и чужак из другой деревни воспринимается как почти и не человек — какая разница, воюют у него на голове подкормленные твоими правителями мятежные бароны, или вокруг него мир и благоденствие.
В ЭПОХУ МОДЕРНА ПОСТЕПЕННО ОТМОБИЛИЗОВАВШИЕ (ТО ЕСТЬ ПОДГРЕБШИЕ ПОД СЕБЯ) ВСЕ ВОЗМОЖНЫЕ РЕСУРСЫ ПОДКОНТРОЛЬНЫХ ИМ ОБЩЕСТВ ГОСУДАРСТВА ДОИГРАЛИСЬ, УСТРОИВ ДВЕ МИРОВЫХ БОЙНИ.
Особенность обеих мировых войн XX века в первую очередь в том, что орудием войны, средством в ней оказывались практически уже не армии, а общества в целом: все люди, все экономические ресурсы и вся территория воюющего государства. В эпоху глобализации же понятия «мы» и «не мы» оказываются настолько размыты, что к стационарному бандиту возникают вопросы в первую очередь у собственных граждан. И в силу возросшей мобильности: у кого в России нету знакомых, бывавших в Крыму или на востоке Украины, хорошо знающих те места?
Мне, скажем, мысль, что война может прийти и в Одессу тоже, пускает реальные такие мурашки по коже — мне не все равно, что будет с тамошними друзьями, с улицами, по которым я ходила. И в силу того, что новые медиа «достреливают» до каждого: у кого в социальных сетях не мелькают сообщения тамошних уроженцев, родственников участников событий и просто живых людей, у которых на голове выясняют сейчас отношения с Киевом так называемые повстанцы? И в силу того, что современные «воображаемые сообщества» строятся далеко не по одному только территориальному принципу: у меня нет друзей в Луганске, но есть коллеги, чья судьба волнует меня сильнее, чем судьба незнакомого соседа по лестничной площадке. И в силу экономической взаимозависимости живущих в разных странах людей.
И просто в силу возросших гуманитарных стандартов: этический прогресс не сказка, а любители поворчать насчет современного «разложения нравов» приглашаются перечитать описание средневековой публичной казни из «Рождения тюрьмы» Фуко, или, скажем, повествование о повседневных деревенских нравах в России второй половины XIX века в «Письмах из деревни» Энгельгардта. В обществе, где в баланс потерь и приобретений принято включать беды и страдания не только ближнего, но и относительно далеких соседей, государство, продолжающее действовать в логике стационарного бандита, обходится людям слишком дорого, даже в арифметике, включающей себя лишь баланс производимого им и подавляемого им же насилия. Ведь производителем порядка его получается считать лишь до тех пор, пока удается выкидывать из баланса издержек и выгод проблемы, которые возникают у людей, живущих за пределами подконтрольной территории.
Современный кризис государства вообще и российского государства в частности — в том числе и отражение этой изменившейся калькуляции. Продавец порядка понемногу перестает быть эффективным по тем критериям, которые заложены в бессознательные «расчеты» потребителей этого блага, находящихся в его власти людей; тем более, что современные структуры коммуникации между людьми создают и альтернативные источники порядка — горизонтальные связи и институты, которые если пока что и не лучше, чем полиция, справляются с функцией помешать нам убивать друг друга, то, по крайней мере, все в большей степени выступают в этом качестве. А поскольку продавец порядка всегда является и исполнителем насилия, в его стратегиях все меньшую роль начинает играть производство порядка как общественного блага, оправдывающего его существование, и все большую — собственно насилие, в том числе и внутри страны (включая, заметим в скобках, и направленное на разрушение конкурирующих — современных и горизонтальных — институтов).
Российский стационарный бандит отличается в этом смысле от любого другого в основном тем, в какой высочайшей степени он независим от своей кормовой базы, не ограничен в своих возможностях действовать в своих интересах наперекор нашим. Поэтому и позволяет себе, в частности, гадить в средневековом стиле не просто у какого-то соседа (ну, там, Сирию побомбить, пока общественность отвернулась), а у соседа ближайшего и дорогого, с которым связан теми или иными связями практически каждый житель страны.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments